Испанские завоеватели Южной Америки веками пытались вырвать из душ индейцев всякую память о былом. Тому были свои причины: завоевателям нужны были лишь покорные рабы, лишенные своего прошлого, католические же патеры все, что связано с язычеством, с древними богами и святынями, считали крайне греховным. А прошлое этих земель — империи инков, лежавшей на территории нынешних Перу, Боливии, Эквадора,— было величественно. Инки строили из огромных каменных глыб крепости и храмы, прокладывали дороги, сооружали мосты. Стены зданий «завалены» были немного внутрь. И в этом был точный расчет древних строителей — сооружения устояли при частых в Андах землетрясениях. Тогда как построенные надежно и
Продолжение. Начало № 1 После подрыва эскадренного броненосца «Петропавловск» и гибели адмирала Макарова начался новый этап в ходе Русско-японской войны. Целью военного плана японцев было запереть или уничтожить русский флот, базировавшийся в Порт-Артуре, занять Корею и вытеснить русские войска из Маньчжурии. Гибель адмирала Макарова стала прологом поражения российского флота в Русско-японской войне. Многие и сегодня убеждены: останься адмирал Макаров жив, война приобрела бы совсем другой характер. Как бы то ни было, с «активной обороной», поборником которой выступал адмирал, отныне было покончено. На смену ему был назначен вице-адмирал Н.И. Скрыдлов, но он встретился только с малой частью своего флота, находившейся во Владивостоке.
Форт в Алеге Раннее мартовское утро, аэродром за углом улицы, жаркое солнце и еще прохладный металл автомашин, голубые бубу группы мавританцев. Их движения, как всегда, неторопливы и величавы. Старенький «Дуглас» времен второй мировой войны стоит по ту сторону павильона для почетных лиц. Летчик-француз, сидящий в дверном проеме самолета, неторопливо поднимается и идет в кабину. Извергая клубы черного жирного дыма, начинают работать моторы «Дугласа». Мы — префект, местные журналисты, представитель Франс Пресс Жилле и я — направляемся в многодневную поездку по стране. Самолет взлетает навстречу песчаному ветру — и горизонт перестает выделяться на фоне
Мне часто приходилось слышать от людей, никогда не бывавших в Индии, что жить там очень опасно: куда ни шагни — всюду ядовитые змеи. Раньше я пыталась их разубедить, ссылаясь на то, что ни я, ни кто-либо из моих коллег-индологов не видел кобр, беспрепятственно ползающих по улицам. Но сейчас, проведя десять месяцев в сельской местности в сердце Бенгалии, я уже не возьмусь утверждать, что там такой угрозы не существует. Как мне показалось, индийцы одновременно боятся змей и испытывают перед ними благоговение, осознавая, что жизнь полезна и необходима в любой ее форме. Культ змей существовал там всегда, он изменялся, принимал новые формы, обрастал мифами,
Я улетал из Лиссабона жарким июньским днем. Прощаясь с иностранными пассажирами, служащая аэропорта, словно сошедшая с рекламного проспекта, вручала каждому цветные буклеты. «Приезжайте к нам снова,— приглашали они.— Португалию невозможно узнать после одной поездки. Вы успели увидеть лишь малую часть того, что она вам может показать...» А вот западная пресса в последнее время пишет о ней одними мрачными и унылыми красками: нация устала, погрузилась в апатию, утратила присущий ей оптимизм и веру в будущее. Чаще всего поводом для таких выводов и прогнозов является экономическое положение Португалии, ее политическая нестабильность. Действительно, промышленность и сельское хозяйство страны переживают далеко не лучший момент. По
Скажите, это правда, что в вашем поселке есть музей ламп? — спросил я у первого встречного в Жамбеке. Пожилой мужчина окинул меня внимательным взглядом и, гордо вскинув голову, воскликнул:— В нашем поселке есть все! И вот узнаю виденный накануне по венгерскому телевидению большой крестьянский дом — частный музей ламп Ференца Боруша. У входа в зал декоративных ламп — чугунная печь, прослужившая людям более полутора веков, а на стенах — огромные часы... Но вот и сами лампы! Глаза разбегаются от их обилия. Подвесная большая немецкая лампа из керамики. Когда-то она освещала дом горожанина среднего достатка. А эта, величавая, фарфоровая, с причудливо бегущим узором,
Получив разовый билет до станции Тула и обратно, 1 января 1942 года я выехал в города Алексин и Белев на разрушенные мосты через Оку. Так начинались мои многочисленные поездки, связанные с военно-восстановительными работами. Не считая других станций на Юго-Западном фронте, за первые три месяца сорок второго года только в Туле я бывал одиннадцать раз. Билет мой пестрел штампиками начальников станций: «отсрочен до...», «действителен до станции... дороги...» Приходилось ездить в любых составах и с разными удобствами: на тормозных площадках запломбированных вагонов с боеприпасами, на открытых платформах, в случае удачи — в теплушках с печкой. В
